ГАРАНТ

Черное зеркало

Вечерняя темнота, пожирающая оконные блики, витрины, а затем и дома, превращает всю улицу с ее коридорами и всевозможными закоулками в цельный ландшафт с отсутствием границ. Тяготея к привычной упорядоченности и структуре — любому фрейму — испытываешь дискомфорт. Исчезновение видимых рамок не гарантирует наличия хоть какого-то внешнего периметра вовне. Слабый свет прорезает тьму тонкими полосками. Когда-то у меня получилось случайно зафиксировать подобный эффект на илфордовскую пленку — ее ISO «схватило» два силуэта и круглосуточный магазинчик на трассе. Теперь тот же свет, отражаясь в сырости асфальта, множит потенциально возможные маршруты, кокетливо протягивая руку и приглашая следовать по любому из них. Но многообразие парадоксальным образом не приносит счастья, а лишь усиливает чувство потерянности. Панорамный вакуум, где при открытом горизонте бессмысленны все направления.

Такая прогулка сулит не квест, а дрейф, где из-за общей фоновой скуки обостряется слух и ты подхватываешь фантомные звуки, что доносятся из проезжающих бесшумно авто. Стыдясь собственного магического озарения в духе Shazam, когда все же различил мелодию, которая (сука!) оказалась до пошлости заезженной, понимаешь, что дальше — по обычаю — лучше сделать вид, будто и не слышал ее никогда, чтобы не казаться старше, чем ты и так есть.

Одиноко болтаясь в пейзаже, испытываешь рудиментарное желание в субъекте Другого и неосознанно посылаешь сигналы через фотографию/пост/заметку — слепой поиск с надеждой разглядеть читателя, некую фигуру, силуэт вдалеке. Соцсеть дала возможность существовать везде и нигде сразу, дала Нарциссу
лучшее из зеркал, дала каждому пустыню для аскезы. Но самопроизводство капиталистического топлива — контента — фрустрирует, высасывая энергию.

Тени, вытягиваясь и сжимаясь, в эти часы максимально настойчивы: обволакивающие, они нашептывают старые шутки, подкидывают рандомные «воспоминания из облака», дарят промокод в обувной магазин, где ты и был-то всего лишь раз, — но у них нет-нет да и взялся твой номер. Словом, все это ведь и не занимает вовсе, но сейчас настырно клещами цепляется за беспорядочный клубок мыслей, столь привычный для любой подобной вылазки. Не знаю, насколько уместно использовать мат повторно — не покажется ли это излишне наигранным? Насколько вообще нормально, что я думаю об этом? В такие моменты даже внутреннее «я» будто превращается в ту самую манерную тень из бархатного шепота, но, пожалуй, я все еще здесь. Однако где здесь?

Настоящее отдано власти медиаландшафта, который подобен Эдему: в нем есть все, и это все направленно на каждого. По этой причине персонального «прицела» пейзаж предстает как моносозерцательный: «Я твой, — говорит он тебе, — ты можешь взять, что угодно». Подобная даль, полная избытка простора для одного, в сумме с ностальгией по артефактам рисует вид родственный романтическому. Руина, ветхий шалаш или природный эквивалент в виде старого дерева, разбитой скалы служили в этом окружении укрытием, местом остановки взгляда, порталом. Но где найти шелтер от вездесущего наблюдения внутри абсолютно стерильного и плоского пространства?

Таким пит-стопом, где реализуется запрос на паузу в условиях бесконечного обновления, могла бы стать область сакрального с присущей ей формой медитации или транс-молитвенного состояния, возвращающего нас к собственным аналоговым ритмам, сбрасывая обороты цифрового потока. Но виртуальное вполне готово занять и эту клетку: TikTok танец, в своем залипании (как в момент исполнения, так и в момент просмотра), идентично имитирует базовое пространство чистоты, где сознание в своей обнуленной ясности находит укрытие. Виртуальность устанавливает свое равное право на реальное тем, что заняв подобное положение, претендует на квази-религиозную природу своего происхождения: столь естественную для людей целиком выросших в эпоху интернета.

Стрим, селфи, танец — своей формой подразумевают наличие
гипертрофированного зеркала. Гладкой притягательной поверхностью, далекой от прозрачности ледниковых вод и близкой к тягучей растекшейся нефтяной пленке — и потому содержащей больше «глэма» в себе — оно вбирает взор каждого. Эта плоскость не просто отражает лицо, а создает иллюзию, что человек может наблюдать за собой со стороны, постоянно поправляя костюм, прическу, бюстгальтер или маску. Такое зеркало сообщает, что «я» всё ещё на виду, а реальность — под контролем. Нам кажется, что мы управляем им: заглядываем и подбираем правильный облик для встречи с миром или с самим собой. Однако, каждое движение — часть сценария, навязанного невидимыми алгоритмами, заставляющими нас совершать обновления, пере-настройки, корректировать визуал и/или репетировать новые движения раз за разом. Подобное в своей регулярности становится ритуалом.

В мессенджерах и чатах фиксируется использование множество одинаковых фраз, повторы одних и тех же идей. В большинстве сообщений часть «я» исчезает, уступая место оформленным образам. Виртуальность стала не столько сферой, где можно быть свободным, сколько ареной постоянного переуточнения границ, билда и деконструкции собственной идентичности.
Архитектура интерфейсов насаждает правила навигации не меньше, чем городское пространство, и не меньше, чем своды «можно/нельзя» в школьных коридорах. Алгоритмы формируют наши взгляды, создают новые поведенческие модели и, в конечном итоге, определяют восприятие отнюдь не только цифровой реальности.

И когда полярность между реальным и виртуальным стала столь зыбкой, а водораздел стерт, сама постановка вопроса о «здесь» кажется лишенной смысла. В этом отношении симметричной текущей ситуации становится квантовая суперпозиция: где акт наблюдения «выбирает» одно из возможных состояний, превращая потенциальность в реальность. Иными словами, вопрос тут только к двум равноправным формам реальности: какая из них первая отправит запрос и призовет нас (а мы, в свою очередь, мгновенно откликнемся), та и станет приоритетной, оставляя вторую в перманентном standby с возможностью завладеть нами в следующий раз.

Роман Круглов